Пока вы идете, мы живы
ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ С ВОЙНЫ. НО В ЭТОТ МАЙСКИЙ ДЕНЬ СРЕДИ ТЫСЯЧ ПОРТРЕТОВ СНОВА ПРОШЕЛ ПО УЛИЦАМ РОДНОГО ЧЕРЕПОВЦА. НАШ КОРРЕСПОНДЕНТ ПРЕДСТАВИЛ: А ЕСЛИ БЫ ГЕРОЙ С ФОТОГРАФИИ САМ ШАГАЛ В КОЛОННЕ БЕССМЕРТНОГО ПОЛКА? СМОТРЕЛ НА ГОРОД, СЛЫШАЛ ГОЛОСА, ВОСКРЕШАЛ ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО. И НАПИСАЛ БЫ ПИСЬМО СВОЕЙ ЖЕНЕ НЕ О СМЕРТИ, А О ЖИЗНИ, КОТОРУЮ ПОМНЯТ? МОЖЕТ, ОНО ЗВУЧАЛО БЫ ТАК?
Письмо домой.
Череповец 9 мая Из строя, что шагает сквозь время.
Здравствуй, любимая. Шагаю сегодня в колонне Бессмертного полка с правнучкой Любой в честь тебя. Вижу, тяжело нести мой портрет, но она не отдает его отцу, который идет рядом.
«Папа, я сама», – мотает упрямо головой. Несет гордо, как знамя. Стойко, как солдат.
Помнишь октябрьское утро сорок первого? Небо тогда тоже было низким и серым, как сегодня. Но, как только двинулся Бессмертный полк, появилось солнце.
«Как погода нам подыграла», – говорит молодая женщина и убирает плащ в детскую коляску. А я думаю: «Да нет, не погода, это мы с небес вам подыграли, дочка».
У обочины две женщины, яркие, красивые. Нина держит в руках два портрета. На одном дед, на другом отец.
«Дедушка погиб 24 апреля 44-го, похоронен в Германии, – перекрикивает она «Прощание славянки», что гремит из динамиков. – А это отец. У него медаль «За освобождение советского Заполярья».
«А я без портрета. Но с памятью», – спустя мгновение говорит ее подруга. А ты, Люба, помнишь? Ты тогда только окончила учительский институт. Теперь он стал университетом. И целая улица носит его имя. С нее и начинается путь Бессмертного полка.
Тысячи людей, как тогда мы с тобой, выходят навстречу ветру.
Словно в ответ моей памяти женщина говорит дочери: «Ба рассказывала, когда объявили о капитуляции, два дня с подругами танцевала на Соборной горке. Знала, что дед вернется». Смотрю на портрет. Подполковник. Вернулся. Живет сегодня у дочери, внуков, правнуков…
Колонна выстраивается по Советскому проспекту. Ты бы увидела, каким он стал – просторный, гордый. Люди идут по нему как по Красной площади.
«Раньше ведь и праздника не было, обычный рабочий день, – говорит женщина с гвоздиками. – Отец сядет с друзьями, молча выпьют. Не любил он говорить о войне: «Что о ней говорить, Люда? Помнить надо, а не говорить».
Вот идет по проспекту женщина, статная, прямая, несет два портрета, держит внучку за руку. На вид руководитель, но в ней чувствуется не власть, а тепло. И вдруг запевает «Тальяночку» звонко, по-девичьи, как ты пела когда-то. Подходят знакомые, здороваются, улыбаются, машут с тротуара: «Альбина Валерьевна, с праздником!» Она отвечает каждому, без дежурных жестов, без усталости и как будто собирает вокруг силу этого дня.
У памятника Милютину военный оркестр. Играют «Все выше, и выше, и выше…». Толпа замирает на мгновение, а потом хором: «Ура-а-а!», как в победном мае сорок пятого.
Поток идет по Ленина, никто не торопит, не командует.
Мужчина позади говорит: «Как хорошо. Спокойно. По-человечески». У корреспондента газеты молодая женщина просит: «Сфотографируйте сына. Он первый раз в Бессмертном полку, с прадедом пришел».
Щелкает затвор камеры, фиксирует момент, в котором встретились поколения.
Пожилая пара шагает обнявшись. Женщина говорит: «Посмотри, Володя, сколько людей… Значит, не пропадет наша страна».
Я иду рядом и шепчу ему: «Нет, Володя, не пропадет».
Колонна медленно выдыхает, словно подтверждая, и сворачивает к площади возле Дворца металлургов. Здесь финиш, но не конец. Люди не расходятся, слушают, поют, улыбаются.
Вот семья. Плечи расправлены, лица светятся, и в глазах читается: «Мы здесь. Нас много».
Чуть в стороне от сцены стоит пожилой мужчина в парадной военной форме. На погонах три крупные звезды. В руках портрет тестя, связиста.
«Это был самый молодой выпускник Лепельского училища Федор Лопарев, – говорит он негромко. – В 82-м, перед Афганом, он дал мне нож, брусок, чтоб его точить, и 20 копеек. Сказал: «Ты должен вернуться. Нож можешь подарить, брусок потерять, но эти 20 копеек верни».
Он замолкает и просто, без стеснения, по-мужски вытирает слезу: «Я вернулся…»
Мальчишки-курсанты подбегают: «Здравия желаем, Владимир Викторович!»
А он смотрит на них строго, но с теплом, как наш командир когда-то. Вот на фото молодая женщина, чем-то, Люба, похожа на тебя… Спрашиваю у девчонки лет четырнадцати, которая держит портрет: «Если бы она шла сейчас рядом, что бы ты ей сказала?» Она удивляется: «Как что? Спасибо».
И это слово, как флаг, обвивает всю многотысячную толпу.
Я думаю ей в ответ: «Если бы мы, те, кто на портретах, вдруг смогли встать с вами рядом, я бы сказал: «Идите, родные. Пока вы идете, мы живы».
Письмо домой.
Череповец 9 мая Из строя, что шагает сквозь время.
Здравствуй, любимая. Шагаю сегодня в колонне Бессмертного полка с правнучкой Любой в честь тебя. Вижу, тяжело нести мой портрет, но она не отдает его отцу, который идет рядом.
«Папа, я сама», – мотает упрямо головой. Несет гордо, как знамя. Стойко, как солдат.
Помнишь октябрьское утро сорок первого? Небо тогда тоже было низким и серым, как сегодня. Но, как только двинулся Бессмертный полк, появилось солнце.
«Как погода нам подыграла», – говорит молодая женщина и убирает плащ в детскую коляску. А я думаю: «Да нет, не погода, это мы с небес вам подыграли, дочка».
У обочины две женщины, яркие, красивые. Нина держит в руках два портрета. На одном дед, на другом отец.
«Дедушка погиб 24 апреля 44-го, похоронен в Германии, – перекрикивает она «Прощание славянки», что гремит из динамиков. – А это отец. У него медаль «За освобождение советского Заполярья».
«А я без портрета. Но с памятью», – спустя мгновение говорит ее подруга. А ты, Люба, помнишь? Ты тогда только окончила учительский институт. Теперь он стал университетом. И целая улица носит его имя. С нее и начинается путь Бессмертного полка.
Тысячи людей, как тогда мы с тобой, выходят навстречу ветру.
Словно в ответ моей памяти женщина говорит дочери: «Ба рассказывала, когда объявили о капитуляции, два дня с подругами танцевала на Соборной горке. Знала, что дед вернется». Смотрю на портрет. Подполковник. Вернулся. Живет сегодня у дочери, внуков, правнуков…
Колонна выстраивается по Советскому проспекту. Ты бы увидела, каким он стал – просторный, гордый. Люди идут по нему как по Красной площади.
«Раньше ведь и праздника не было, обычный рабочий день, – говорит женщина с гвоздиками. – Отец сядет с друзьями, молча выпьют. Не любил он говорить о войне: «Что о ней говорить, Люда? Помнить надо, а не говорить».
Вот идет по проспекту женщина, статная, прямая, несет два портрета, держит внучку за руку. На вид руководитель, но в ней чувствуется не власть, а тепло. И вдруг запевает «Тальяночку» звонко, по-девичьи, как ты пела когда-то. Подходят знакомые, здороваются, улыбаются, машут с тротуара: «Альбина Валерьевна, с праздником!» Она отвечает каждому, без дежурных жестов, без усталости и как будто собирает вокруг силу этого дня.
У памятника Милютину военный оркестр. Играют «Все выше, и выше, и выше…». Толпа замирает на мгновение, а потом хором: «Ура-а-а!», как в победном мае сорок пятого.
Поток идет по Ленина, никто не торопит, не командует.
Мужчина позади говорит: «Как хорошо. Спокойно. По-человечески». У корреспондента газеты молодая женщина просит: «Сфотографируйте сына. Он первый раз в Бессмертном полку, с прадедом пришел».
Щелкает затвор камеры, фиксирует момент, в котором встретились поколения.
Пожилая пара шагает обнявшись. Женщина говорит: «Посмотри, Володя, сколько людей… Значит, не пропадет наша страна».
Я иду рядом и шепчу ему: «Нет, Володя, не пропадет».
Колонна медленно выдыхает, словно подтверждая, и сворачивает к площади возле Дворца металлургов. Здесь финиш, но не конец. Люди не расходятся, слушают, поют, улыбаются.
Вот семья. Плечи расправлены, лица светятся, и в глазах читается: «Мы здесь. Нас много».
Чуть в стороне от сцены стоит пожилой мужчина в парадной военной форме. На погонах три крупные звезды. В руках портрет тестя, связиста.
«Это был самый молодой выпускник Лепельского училища Федор Лопарев, – говорит он негромко. – В 82-м, перед Афганом, он дал мне нож, брусок, чтоб его точить, и 20 копеек. Сказал: «Ты должен вернуться. Нож можешь подарить, брусок потерять, но эти 20 копеек верни».
Он замолкает и просто, без стеснения, по-мужски вытирает слезу: «Я вернулся…»
Мальчишки-курсанты подбегают: «Здравия желаем, Владимир Викторович!»
А он смотрит на них строго, но с теплом, как наш командир когда-то. Вот на фото молодая женщина, чем-то, Люба, похожа на тебя… Спрашиваю у девчонки лет четырнадцати, которая держит портрет: «Если бы она шла сейчас рядом, что бы ты ей сказала?» Она удивляется: «Как что? Спасибо».
И это слово, как флаг, обвивает всю многотысячную толпу.
Я думаю ей в ответ: «Если бы мы, те, кто на портретах, вдруг смогли встать с вами рядом, я бы сказал: «Идите, родные. Пока вы идете, мы живы».
Твой навсегда пехотинец Бессмертного полка из Череповца, где помнят
