Ставки сделаны. Ставок больше нет
Россияне уже знакомы с самозапретом на кредиты: человек заранее ограничивает для себя возможность оформить заем. С 1 сентября похожий принцип заработал и для азартных игр. Теперь можно добровольно закрыть себе доступ к легальным ставкам и играм минимум на 12 месяцев.
На первый взгляд все просто: чувствуешь, что заигрываешься, ставишь себе стоп. Но лудомания, то есть зависимость от азартных игр, устроена значительно сложнее технического запрета. Почему выигрыш для игромана на самом деле не главное, как внешне благополучный человек оказывается с многомиллионными долгами, кто
первым замечает зависимость и можно ли вообще остановить человека, который уверен, что следующая ставка обязательно все вернет? Об этом мы поговорили с врачом-психиатром Юрием Афанасьевым.
– Юрий Валентинович, если зависимость уже сформировалась, самозапрет действительно способен помочь?
– Если мы говорим о сформировавшейся зависимости, то это из разряда «лучше что-то делать, чем совсем ничего не делать». Такой механизм может сработать, чтобы предотвратить так называемую импульсивную игру. Человек осознает свою проблему, понимает, что идет по пути выздоровления, но на этом пути бывают рецидивы и срывы. Самозапрет становится дополнительным психологическим барьером, который может предупредить такой срыв. Сам факт, что человек устанавливает себе запрет, уже говорит о том, что он понимает: проблема есть. Но самостоятельно избавить человека от зависимости самозапрет не сможет. Надо четко понимать и другое: он действует только на легальные игры. Речь идет об официальных игорных зонах, букмекерских конторах, тотализаторах, то есть о тех сервисах, которые контролирует государство. При этом в интернете огромное количество подпольных казино и незарегистрированных ресурсов. Там подобный запрет уже не работает. Поэтому самозапрет – это ограничительный механизм, дополнительный барьер, но не универсальное решение проблемы.
– Где проходит граница между человеком, который иногда делает ставки ради интереса, и игроманом?
– Да нет этой грани. Все пытаются ее найти. Здесь очень важно понимать предрасположенность. Чтобы стать игроманом, нужно иметь определенную генетическую предрасположенность. Это тонкая игра биохимии, соотношения нейромедиаторов, прежде всего серотонина и дофамина. И нужно понимать главное: игроман не играет ради выигрыша. Нет богатых игроманов. Есть известный сюжет в кино: человек выигрывает миллион, а потом весь этот миллион ставит либо на красное, либо на черное. Потому что игроман играет не ради денег. Он играет ради получения удовольствия, ради той эмоции, которую дает игра. Поэтому уловить момент, когда человек еще играет просто потому, что ему интересно, а когда уже появилась зависимость, практически невозможно. Смотреть нужно на последствия. Если начинаются серьезные финансовые потери, разрушается семья, человек перестает выполнять свои обязанности, возникает социальная дезадаптация, тогда уже становится понятно, что речь идет далеко не о развлечении.
– Но внешне такой человек может еще долго выглядеть совершенно благополучным?
– Внешне он выглядит замечательно. На работу ходит, разговаривает нормально. А что внутри? Внутри могут быть многомиллионные долги, коллекторы, проданные квартиры, заложенные машины. Начинается все с психологии. Механизмы вовлечения в игру очень тонко разработаны. Человеку ведь не дают сразу проиграть миллион. Он попадает на так называемые эмоциональные качели: выиграл, проиграл, выиграл, проиграл. Постепенно формируется волшебное, магическое мышление: в следующий раз повезет. Нужно выбрать правильный момент, совершить определенный ритуал. Только периоды выигрыша становятся короче, а периоды проигрыша увеличиваются. Потом появляются снижение настроения, эмоциональные перепады, конфликты. Человек начинает меньше участвовать в жизни семьи, не выполнять свою функцию, занимать деньги, что-то продавать. Дальше мы уже видим квартиры, кредиты, оформленные на родственников, и проблема становится проблемой не только самого игромана, но и всего его окружения. У самого человека могут
появляться депрессия, мысли о суициде, употребление психоактивных веществ. В крайнем
случае последствия могут быть трагическими.
– Кто обычно раньше понимает, насколько далеко все зашло: сам игрок или его близкие?
– Игроман сам первым проблему, как правило, не осознает. Ее осознают окружающие. Это характерно и для других зависимостей. Человек долго считает, что все контролирует, что в любой момент сможет остановиться. А семья уже видит долги, изменения в поведении, конфликты, исчезновение денег. Поэтому первыми проблему обычно замечают жена, дети, ближайшие родственники. Их задача – убедить человека обратиться за профессиональной помощью, чтобы специалист уже мог объяснить ему, что действительно происходит. Самое сложное – добиться от человека понимания: да, проблема существует, самостоятельно я с ней не справляюсь. До этого момента путь бывает очень долгим. Поэтому родственникам
я всегда говорю: не стройте иллюзий, самостоятельно вы не справитесь.
– Самозапрет устанавливается минимум на год. Что дает человеку длительный период без игры?
– Он может помочь избежать импульсивного срыва. Я думаю, этот механизм прежде всего
работает для людей, которые уже осознают проблему, понимают, что они зависимы, и сами пытаются поставить себе дополнительное ограничение. Потому что есть очень опасная иллюзия: «Я уже справился, теперь мне можно». Человек может два-три года не играть, а потом возникает ситуация, которая снова запускает этот механизм, и все начинается заново. Поэтому такая история может быть очень длительной. Важно не переоценивать сам факт того, что человек какое-то время не играет. Именно для таких ситуаций дополнительный барьер в виде самозапрета может быть полезен.
– Чего, на ваш взгляд, не хватает самому механизму самозапрета?
– Было бы правильно, если бы человек одновременно с установлением самозапрета получал координаты профессиональной помощи: куда можно обратиться, кто может его сопровождать. Государственных центров, которые занимаются именно лудоманами, крайне мало. В основном существуют частные центры, но к ним нужно относиться осторожно. Поэтому важно, чтобы человек не просто технически закрыл себе доступ к игре и остался с проблемой один на один. Нужен понятный следующий шаг: куда обратиться за профессиональной помощью.
– Есть ли типичный портрет лудомана? Молодой мужчина, спорт, ставки, смартфон?
– Нет единого портрета. Лудоманом может стать вообще любой. Жил человек лет пятьдесят, потом раз увидел ставки – и все, понеслось. У меня были игроманы из очень богатых семей, из семей госчиновников, из полных семей, из неполных семей. Здесь нет какого-то одного социального контура. Единственное, что мы можем противопоставить генетике и биологии, – воспитание личности. Воспитанием занимаются семья, школа и государство, но основная роль все равно остается за семьей. Отдельная проблема сегодня – ставки на спорт. Букмекерские конторы являются спонсорами спортивных мероприятий. Я считаю, что этого
быть не должно. Не должны они быть спонсорами спорта.
– Получается, для детей входом в эту историю могут становиться уже обычные компьютерные игры?
– Самый опасный механизм сейчас – смартфоны и компьютерные игры на телефонах. Если
есть предрасположенность, все может начинаться очень рано. Задача семьи – через цифровую гигиену не допустить вовлечения ребенка. И речь сначала даже не обязательно идет об азартных играх. Это могут быть обычные игры, где есть внутриигровая валюта. По сути, она становится аналогом фишек в казино, а затем уже связывается с реальными деньгами. Профилактика азартных игр в цифровую эпоху начинается с первого дня, когда вы дали ребенку планшет или отпустили его в интернет. Рано или поздно он попадет на игровые сервисы. В том же Roblox есть своя внутриигровая валюта. У меня много пациентов, которые вкладывают деньги в игровые сервисы. Они сами могут ходить босиком, но их персонаж будет ходить в онлайн-кроссовках за двадцать тысяч. Был случай, о котором я рассказывал и на центральных каналах. Двенадцатилетний ребенок получил доступ к телефону родителей, перенастроил финансовые ресурсы, списал деньги, оформил микрозаем и вложил все это в игру. В результате на семье оказалось около полутора миллионов рублей долга. Вот почему контроль нужен не тогда, когда родители уже увидели огромную сумму списаний, а гораздо раньше.
– Что бы вы сказали человеку, который читает это интервью и вдруг понимает, что узнает в нем себя?
– Первый шаг – признаться себе и своему окружению и попросить помощи. Надо четко понимать, что самостоятельно человек может не справиться. Если вы увидели в том, о чем мы сейчас говорили, собственную жизнь, нужно честно сказать близким: «Я понял, что я игроман. Помогите мне, я один не справляюсь». Дальше уже вместе с семьей нужно решать, какие ограничения необходимы, и при необходимости обращаться к специалистам. Самое важное здесь – перестать убеждать себя, что никакой проблемы нет.
